Желание создать тему, аналогичную "Транс-кино в фрагментах" побудила та же причина. О т*ематических книгах уже были темы: "Т*ематические книги" (http://transvestit.ru/forum/ftopic479-0-asc-0.html), "Т*ема в классической литературе" (http://transvestit.ru/forum/ftopic2318.html&highlight=%EC%E5%EB%EA%E8%E9+%E1%E5%F1). Однако, в указанных источниках имелись за редким исключением лишь упоминания об авторах и названиях произведений.
В советское время было огромное количество досуга для прочтения книг, но литература тогда была в пресловутом дефиците. Теперь же, - фатальная нехватка времени.
Исходя из вышеизложенного, моё предложение состоит в полном опубликовании упоминаний о т*ме в книгах.
Начать хочу с только что прочтённой и ранее неоднократно упоминавшейся книге:
Грушина села спокойно, как ни в чем не бывало, заговорила:
- Знаете, нынче поступил в гимназию, прямо в пятый класс, один гимназист, Пыльников, будто бы из Рубани, потому что его тетка в нашем уезде имение купила.
- Ну, знаю, - сказала Варвара, - видела, как же, еще они с теткой приходили, такой смазливенький, на девочку похож и все краснеет.
- Голубушка Варвара Дмитриевна, как же ему не быть похожим на девочку, - ведь это и есть переодетая барышня!
- Да что вы! - воскликнула Варвара.
- Нарочно они так придумали, чтобы Ардальона Борисыча подловить, - говорила Грушина, торопясь, размахивая руками и радостно волнуясь оттого, что передает такое важное известие. - Видите ли, у этой барышни есть двоюродный брат сирота, он и учился в Рубани, так мать-то этой барышни его из гимназии взяла, а по его бумагам барышня сюда и поступила. И вы заметьте, они его поместили на квартире, где других гимназистов нет, он там один, так что все шито-крыто, думали, останется.
- А вы как узнали? - недоверчиво спросила Варвара.
- Голубушка Варвара Дмитриевна, слухом земля полнится. И так сразу стало подозрительно: все мальчики - как мальчики, а этот - тихоня, ходит как в воду опущенный. А по роже посмотреть - молодец молодцом должен быть, румяный, грудастый. И такой скромный, товарищи замечают: ему слово скажут, а он уж и краснеет. Они его и дразнят девчонкой. Только они думают, что это так, чтобы посмеяться, не знают, что это - правда. И представьте, какие они хитрые: ведь и хозяйка ничего не знает.
- Как же вы-то узнали? - повторяла Варвара.
- Голубчик Варвара Дмитриевна, чего я не узнаю! Я всех в уезде знаю. Как же, ведь это всем известно, что у них еще мальчик дома живет, таких же лет, как этот. Отчего же они не отдали их вместе в гимназию? Говорят, что он летом болен был, так один год отдохнет, а потом опять поступит в гимназию. Но все это вздор,- это-то и есть гимназист. И опять же известно, что у них была барышня, а они говорят, что она замуж вышла и на Кавказ уехала. И опять врут, ничего она не уехала, а живет здесь под видом мальчика.
- Да какой же им расчет? - спросила Варвара.
- Как какой расчет! - оживленно говорила Грушина. - Подцепит какого-нибудь из учителей, мало ли у нас холостых, а то и так кого-нибудь. Под видом-то мальчика она может и на квартиру притти, и мало ли что может.
Варвара сказала испуганно:
- Смазливая девчонка-то.
- Еще бы, писаная красавица, - согласилась Грушина, - это она только стесняется, а погодите, попривыкнет, разойдется, так она тут всех в городе закружит. И представьте, какие они хитрые: я, как только узнала об этаких делах, сейчас же постаралась встретиться с его хозяйкой, - или с ее хозяйкой, - уж как и сказать-то не знаешь.
Этот рассказ поразил Варвару. Она совершенно поверила, что все это так и есть и что на ее жениха готовится нападение еще с одной стороны. Надо было как-нибудь поскорее сорвать маску с переодетой барышни. Долго совещались они, как это сделать, но пока ничего не придумали.
Taм cтoял нa caмoм кoнцe pядa, cпpaвa, Caшa Пыльникoв; oн cкpoмнo мoлилcя и чacтo oпycкaлcя нa кoлeни. Пepeдoнoв пocмaтpивaл нa нeгo, и ocoбeннo пpиятнo eмy былo cмoтpeть, кoгдa Caшa cтoял нa кoлeняx, кaк нaкaзaнный, и cмoтpeл впepeд, к cияющим двepям aлтapным, c oзaбoчeнным и пpocитeльным выpaжeниeм нa лицe, c мoльбoю и пeчaлью в чepныx глaзax, oceнeнныx длинными, дo cинeвы чepными pecницaми. Cмyглый, cтpoйный, - чтo ocoбeннo былo зaмeтнo, кoгдa oн cтoял нa кoлeняx cпoкoйнo и пpямo, кaк бы пoд чьим-тo cтpoгo нaблюдaющим взopoм, - c выcoкoю и шиpoкoю гpyдью, oн кaзaлcя Пepeдoнoвy coвceм пoxoжиe нa дeвoчкy.
- Ишь ты, pyмянeц кaкoй нa щeкax, - cкaзaл Пepeдoнoв, - пpизнaвaйтecь-кa, вeдь вы - дeвчoнкa? Шeльмa, дeвчoнкa!
- Heт, нe дeвчoнкa, - cкaзaл Caшa и вдpyг, cepдяcь нa ceбя зa cвoю зacтeнчивocть, cпpocил зaзвeнeвшим гoлocoм: - чeм этo я пoxoж нa дeвчoнкy?
Было:
http://transvestit.ru/forum/sutra35339.html
и http://transvestit.ru/forum/sutra41079.html
Весь текст копировать не надо было, можно было ссылку дать. _________________ Если у Вас есть вопросы, то почитайте сначала Правила форума, FAQ и эту тему.
Сорви-голова заглянул в бойницу и увидел пустое помещение, которое, в свою очередь, через полуоткрытую дверь сообщалось с другой комнатой, откуда, собственно, и доносился звон стаканов и тарелок.
На подоконнике стояли наполненные какой-то едой судки. Рядом висело серое домашнее платье и белый передник. Одежда, очевидно, оставленная здесь служанкой.
У капитана Сорви-голова мелькнула нелепая, а быть может, и гениальная мысль. Он схватил платье, влез в него прямо в своем мужской одежде, взял в руки судки и решительно толкнул дверь На все это у него ушло гораздо меньше времени, чем у нас на описание.
Он очутился в узкой открытой галерее, затем вышел на небольшую площадку, охранявшуюся часовым, и, низко опустив голову, прошмыгнул мимо него.
– Как вы сегодня торопитесь, мисс Мод,– заметил ему вдогонку часовой.
Округлые щеки, свежий цвет и женственные черты юношеского лица Жана – все это при сумеречном свете ввело солдата в заблуждение.
Жан пошел вперед, обходя строения, пересек широкий двор, проскочил через ворота на подъемный мост и удачно проскользнул мимо другого часового, который крикнул ему вдогонку:
– Спокойной ночи, мисс Мод!
И вот с сильно бьющимся сердцем, сам не веря в свое освобождение, он уже шагает по улице Если бы не боль в ладонях, с которых содрана кожа, все было бы прекрасно. Он превратился в известную всему гарнизону мисс Мод, платье которой надежно защищало его от подозрительных взглядов.
Кроме того, в его распоряжении оказался изрядный запас съестного, достаточный, чтобы накормить целый взвод английских солдат.
Он шел наобум; единственной его целью было поскорее выбраться из военной зоны, оставить позади все ее строения.
Скоро он вышел на широкую улицу, застроенную по обеим сторонам домами. Очевидно, это было предместье Саймонстауна. Послышались свистки паровозов и лязг вагонов.
Где-то поблизости находился вокзал. А он все шагал и шагал, преследуемый поднимавшимся из судков вкусным, щекочущим ноздри запахом.
«А не присесть ли пообедать? – подумал он. – Мой желудок уже давно успел позабыть об устрицах, и я голоден, как акула».
Он находился невдалеке от одинокого коттеджа, окруженного легкой проволочной изгородью, у подножия которой пышно разрослась высокая душистая трава.
Теплая ночь, луна… Как чудесно жить на свете! Особенно беглецу, счастливо вырвавшемуся из страшного каземата на понтоне.
Расположившись на траве, Сорви-голова открыл судки, извлек оттуда свежеиспеченный хлеб, нежный и сочный ростбиф, полцыпленка, сыр, две бутылки эля и прочие деликатесы, неопровержимо свидетельствовавшие о разнообразии гастрономических вкусов солдат ее величества.
Он с жадностью заправского обжоры набросился на съестное, оросил его доброй порцией вина и нашел, что первое бесподобно, второе же прямо-таки божественно. А наевшись досыта, уснул сном праведника.
Разбудил его, уже на рассвете, яростный собачий лай. Жан почувствовал себя бодрым и веселым. Он потянулся и вдруг увидел по ту сторону изгороди датского дога, свирепо скалившего на него клыки. В нижнем этаже коттеджа открылась дверь, и в сад вышла старая леди, высокая, сухопарая, седая, с длинным, оседланным очками носом, с огромными зубами, похожими на кости домино, и не менее внушительных размеров руками и ногами, – словом, истая англичанка.
Увидев приближавшуюся к нему старую леди, Сорвиголова мысленно сказал себе:
«Ну, теперь не плошай, старина!»
А старая леди, погладив и успокоив ласковым словом собаку, обратилась к нему:
– Кто вы и что вам нужно, дитя мое?
Сорви-голова сделал реверанс, потупил глаза и, приняв скромный вид, который так удивительно шел к нему, тоненьким фальцетом (фальцет – тонкие, сдавленные звуки женоподобного тембра) ответил:
– Я несчастная служанка, миледи… господа прогнали меня.
– За что же?
– Я наполняла лампу и нечаянно пролила керосин, он вспыхнул. Весь дом сгорел бы, если бы не эти бедные руки, которые я сожгла, гася огонь… Нет, вы только взгляните на них, миледи!
– О да, это ужасно! - сочувственно сказала старая леди.
– И, несмотря на это, меня выгнали, не заплатив ни шиллинга, не дав мне белья, почти без одежды!
– Жестокие люди!.. Но почему вы так плохо говорите по-английски? – недоверчиво спросила старая леди.
– Очень просто, миледи я из Канады, а родители мои французы по происхождению. И мы никогда не разговариваем дома по-английски… Мое имя Жанна Дюшато. Я родилась в городе Сент-Бонифейс, что близ Виннипега.
– Что же мне с вами делать, дитя мое? Хотите поступить ко мне в услужение?
– Как мне благодарить вас, миледи?!
Вот как знаменитый Брейк-нек, отважный капитан Сорви-голова, превратился в служанку миссис Адамс, старой леди из Саймонстауна.
Чего только не случается в жизни!
Сорви-голова, не видя другого выхода из положения, вынужден был примириться с более чем скромным положением. Правда, та легкость, с которой он сошел за девушку, немного удивила его, а может быть, даже задела где-то в глубине души его самолюбие.
Подумайте только: капитан разведчиков, герой осады Ледисмита, солдат, бежавший из плена - и вдруг служанка!
Но события следовали с такой быстротой, что у него не хватало времени задуматься.
Старая леди уже ввела его в дом.
– Я буду платить вам один фунт в месяц. Согласны?
– На старом месте мне платили полтора, - не моргнув, ответила мнимая Жанна Дюшато. – Но леди так нравится мне, что я согласна и на один фунт.
– Отлично! Платье у вас еще довольно чистое, оставайтесь в нем. Я дам вам белье, башмаки и чепчик… Да, да, вы будете носить чепчик. Я на этом настаиваю. А почему вы так коротко острижены?
– У меня был солнечный удар, и косы мешали прикладывать лед, пришлось их обрезать. О, если бы вы только видели, миледи, какие они были длинные да толстые! А какого красивого, золотистого цвета! Я так горевала!..
– Довольно, довольно! Уж не кокетка ли вы? Терпеть этого не могу!
– Я?! Кокетка?. Господь с вами, миледи! Я не ношу даже корсета.
– И хорошо делаете! Девушка вашего класса должна быть скромна, трудолюбива, бережлива, предана своим господам.
– Надеюсь, миледи скоро убедится, что я обладаю всеми этими качествами
– Отлично!.. Вот кухня. Приготовьте чай.
Эта задача – сущий пустяк для капитана Сорви-голова: в бытность свою в Клондайке он приобрел недюжинные кулинарные познания. Первый успех на новом поприще! Чай заварен отменно, тосты запечены в меру, ветчина нарезана тонкими, как кружева, ломтиками, а сгущенное молоко разбавлено водой в должной пропорции.
Чепчик, надетый на слишком длинные для мужчины и слегка вьющиеся волосы, – новый успех!
Когда Сорви-голова оставался один, он тщательно изучал перед зеркалом все повадки служанок: как придавать смиренное выражение лицу, опускать глаза и не сдвигать набекрень привычным мужским движением свой более чем скромный головной убор.
Переодевание удалось на славу! В этой высокой и сильной девушке, немного нескладной, молчаливой, застенчивой и охотно бравшейся за любую работу, трудно было бы узнать молодого борца за независимость Трансвааля Настоящая находка эта служанка, мастерица на все руки.
Нетрудно представить, какой бешеный взрыв хохота вызвал бы у вас этот маскарад, сменивший драму воинской жизни. А между тем для самого Жана Грандье в этом не было ничего забавного.
Дни шли за днями, не внося никаких изменений в его нелепое и полное риска существование, грозящее каждое мгновение при малейшей оплошности с его стороны превратиться в настоящую катастрофу.
Для человека более зоркого, чем старая леди, достаточно было бы одного неловкого движения или случайно вырвавшейся нотки мужского голоса, чтобы тотчас же раз-гадать тайну, скрытую от миссис Адамс. А это повлекло бы за собой страшные для беглеца последствия.
К счастью, вечно молчаливая, всегда чем-то озабоченная и часто грустившая старая леди жила в полном одиночестве. Провизию ей доставляли на дом. Единственное занятие затворницы состояло в усердном чтении описаний военных событий в местных газетах.
Терпение Жана истощалось. С каждым днем ему становилось все труднее и труднее переносить «прелести» своего нелепого положения, безысходность которого он ощущал все более остро. Его тянуло на поле битвы, откуда до него доходили отрывочные известия о новых победах, одержанных его друзьями бурами.
Но как бежать из Саймонстауна без денег, без платья? Как пройти через всю Капскую Землю, обмануть подозрения, которые навлекал на себя каждый иностранец, и ускользнуть от цепких лап полиции?
Оставаться служанкой миссис Адамс? Нет! Лучше смерть! Лучше сто смертей, только не это!
На шестнадцатый день своего пребывания у миссис Адамс Жан Грандье уже готов был совершить безумный шаг, как вдруг к нему явилось неожиданное спасение в образе телеграфиста.
Телеграмма для старой леди!
Она лихорадочно открыла ее, прочла и в полуобморочном состоянии упала на кушетку.
– Сын… Бедное дитя?.. Боже, помоги нам! – бормотала она.
Лжеслужанка привела ее в себя: – Миледи, что с вами? О миледи!
– Мой сын, артиллерийский капитан, очень тяжело ранен под Кимберли, осажденным этими проклятыми бурами.
«Артиллерийский капитан Адамс? Знакомое имя! Уж не тот ли это самый Адамс, что был в пятерке палачей Давида Поттера?» – размышлял Жан Грандье.
Но раздумывать было некогда. Старая англичанка уже взяла себя в руки и поднялась.
– Немедленно туда! Ухаживать за ним, утешать, окружить его материнской заботой… Да, да, как можно скорей! – твердила она. – Готовы ли вы сопровождать меня, Жанна?
Сорви-голова замер от восторга при мысли, что ему представляется возможность без малейшего риска, без затрат и с наивозможной скоростью вернуться на театр военных действий.
– О, конечно, миледи! – ответил он.
– Благодарю вас, дитя мое, вы славная девушка! Ничего лишнего не брать, только самое необходимое. По небольшому саквояжу для каждой из нас - и в путь. О да, скорей, скорей в путь!
Она наскоро уложила вещи, набила карманы золотом, заперла дом на ключ, который отдала соседям, поручив их же заботам собаку, и устремилась на вокзал.
Напрасно несчастная мать бегала от одного железнодорожника к другому, напрасно расспрашивала, умоляла, раздавала золото. Все составы были до отказа набиты военными грузами.
Миссис Адамс уже совсем отчаялась и пустилась в слезы при мысли, что ей никак не попасть туда, где страдают и терпят жестокие лишения несчастные жертвы войны. Как вдруг перед ней остановился с почтительным поклоном человек в форме капитана медицинской службы. Это был знакомый миссис Адамс военный хирург.
Узнав его, старая леди воскликнула:
– Доктор Дуглас! Если бы вы только знали!..
– Миссис Адамс! Какими судьбами? Вы покинули Англию?
– Для того чтобы отыскать своего сына, а вашего друга, нашего дорогого Дика. Он тяжко ранен под Кимберли, а я лишена возможности поехать к нему. Мне повсюду отказывают. Подумайте только: нет места для матери, которая стремится к своему умирающему сыну! Какая жестокая вещь эта война!
– Так едемте со мной, миссис Адамс! Через десять минут отправляется в Магерсфонтейн санитарный поезд номер два. Я его начальник. И будьте уверены, уж у меня-то найдется местечко для матери моего лучшего друга. – Да благословит вас бог, доктор!
Доктор подхватил миссис Адамс под руку и повел к поезду, а нагруженная двумя саквояжами лже-Жанна замыкала шествие. Расталкивая толпу, наше трио направилось на запасный путь, где уже пыхтел и весь содрогался под парами санитарный поезд.
Два хирурга, четыре сестры и двадцать четыре санитара ожидали там своего начальника. Из них состояло пока все население поезда.
Не успели доктор Дуглас, миссис Адамс и лже-Жанна разместиться в одном из его вагонов, как раздался свисток паровоза, состав тронулся и мягко покатил по единственному еще свободному пути.
И вот они мчатся на всех парах через горы, равнины. долины, проносятся мимо городов, сел и деревушек, дого-няя и обгоняя воинские составы, которые непрестанно следуют один за другим. Сорви-голова, в ком снова проснулся дух разведчика, не в силах был даже сосчитать эти поезда. Количество их изумляло, а еще больше тревожило капитана Молокососов.
– Их слишком много, – забывшись, прошептал Сорви-голова, но голос миссис Адамс вывел его из раздумья:
– Жанна, сходите за чаем!
Жанна? Ах да! Ведь он все еще служанка на все руки у старой англичанки.
В санитарном поезде жизнь протекала, как на корабле Персонал ел, пил и спал, не выходя из вагона. А лже-Жанне по-прежнему приходилось обслуживать свою хозяйку.
Впрочем, не такое уж это было тяжелое бремя. Миссис Адамс не отличалась требовательностью, к тому же все необходимое находилось под рукой.
Наконец они в Магерсфонтейне! А вот и укрепленный лагерь, где заканчивалась главная магистраль, раскинувшись веером запасных путей.
Около госпиталя рыла копытами землю великолепная офицерская лошадь, привязанная недоуздком к столбу. Весь этот участок, отведенный для раненых, был почти безлюден. Искушение удрать все сильнее мучило Жана.
Сорви-голова, воспользовавшись отсутствием часовых, подошел к лошади, отвязал ее от столба и, несмотря на то что юбка сильно стесняла его движения, одним прыжком вскочил в седло. Чистокровный конь, разгоряченный сильными ударами, которые Сорви-голова под прикрытием юбки непрерывно наносил ему каблуками, пустился с места в карьер.
Никто из встречных, видевших эту мчавшуюся верхом женщину, не мог сообразить, в чем дело, тем более что Сорви-голова все время выкрикивал своим фальцетом:
– Остановите лошадь!.. Я служанка миссис Адамс!.. Остановите!.. Умоляю!..
Никто, однако, так и не решился остановить взбесившуюся, как видно, лошадь. Люди склонны были скорее посмеяться над ошалевшей от страха потешной амазонкой.
Ухватив коня за холку, подскакивая при каждом прыжке и ежесекундно рискуя свалиться, лжеслужанка орала во всю глотку, в то же время незаметно и с изумительной ловкостью управляя конем. Зеваки тщетно ждали неизбежного падения наездницы, заранее предвкушая это удовольствие. А конь, все более горячась, набирал скорость.
Он мчался вихрем, проходя не менее восьмисот метров в минуту. Таким аллюром он, пожалуй, скоро перемахнет через английские позиции.
А Сорви-голова все орал уже охрипшим голосом:
– Остановите!.. Спасите служанку миссис Адамс!..
Он проскакал мимо нескольких кавалеристов. Вдруг один из них, внимательно наблюдавший за наездницей, воскликнул.
– Глядите-ка! Эта женщина держится в седле с ловкостью циркача. Нас провели -это шпион!.. Вперед! В погоню! За мной!..
Все энергично пришпорили коней, и погоня началась. Раздались револьверные выстрелы.
У него нет белого платка. Но зато у него есть чепчик! Сорвав его с головы и держа за одну из тесемок, Жан принялся отчаянно размахивать им в знак своих мирных намерений Эмблема мира остановила огонь.
И вовремя! До трансваальских линий оставалось всего триста метров Пораженный в грудь, конь капитана Сорви-голова захрипел и стал припадать на ноги Еще минута – и он упадет. Беглец соскочил на землю, сорвал с себя женское платье и предстал перед бурами в шерстяной рубашке и в засученных до колен штанах. Он сохранил только чепчик, эту единственную принадлежность его женского одеяния, и вертел им, как пращой.
Так добежал он до траншеи, где его весьма неучтиво схватили руки друзей.
— Вот, — сказала Молли, бурно дыша. — И все, и ничего более. Теперь надо уходить. Я ухожу, Арколь. Хорошо, что у вас пули.
— Не вздумайте выходить, — быстро заговорила Арколь. — Они караулят. Я не знаю, как теперь поступить.
— Не забудьте, что у меня есть лодка, — сказал Эстамп, — она очень недалеко. Ее не видно отсюда, и я поэтому за нее спокоен. Будь мы без Молли…
— Да, я должна уехать, — сказала Молли, — вот придумайте, — ну, скорее, о боже мой!
— Такая же история была на «Гренаде» с юнгой; да, вспомнил. Его звали Санди. И он…
— Я — Санди, — сказал я, сам не зная зачем.
— Ах, и ты тоже Санди? Ну, милочка, какой же ты хороший, ревунок мой. Послужи, послужи девушке! Ступайте с ней. Ступай, Молли. Он твоего роста. Ты дашь ему юбку и — ну, скажем, платьишко, чтобы закутать то место, где лет через десять вырастет борода. Юбку дашь приметную, такую, в какой тебя видали и помнят. Поняла? Ступай, скройся и переряди человека, который сам сказал, что его зовут Санди. Ему будет дверь, тебе окно. Все!
— В самом деле, — сказал, помолчав, Дюрок, — это, пожалуй, лучше всего.
— Ах, ах! — воскликнула Молли, смотря на меня со смехом и жалостью. — Как же он теперь? Нельзя ли иначе? — Но полное одобрение слышалось в ее голосе, несмотря на притворные колебания.
— Ну, что же, Санди? — Дюрок положил мне на плечо руку. — Решай! Нет ничего позорного в том, чтобы подчиниться обстоятельствам, — нашим обстоятельствам. Теперь все зависит от тебя.
Я воображал, что иду на смерть, пасть жертвой за Ганувера и Молли, но умереть в юбке казалось мне ужасным концом. Хуже всего было то, что я не мог отказаться; меня ждал, в случае отказа, моральный конец, горший смерти. Я подчинился с мужеством растоптанного стыда и смирился перед лицом рока, смотревшего на меня нежными черными глазами Молли. Тотчас произошло заклание. Худо понимая, что делается кругом, я вошел в комнату рядом и, слыша, как стучит мое опозоренное сердце, стал, подобно манекену, неподвижно и глупо. Руки отказывались бороться с завязками и пуговицами. Чрезвычайная быстрота четырех женских рук усыпила и ошеломила меня. Я чувствовал, что смешон и велик, что я — герой и избавитель, кукла и жертва. Маленькие руки поднесли мне зеркало; на голове очутился платок, и, так как я не знал, что с ним делать, Молли взяла мои руки и забрала их вместе с платком под подбородком, тряся, чтобы я понял, как прикрывать лицо. Я увидел в зеркале искаженное расстройством подобие себя и не признал его. Наконец тихий голос сказал: «Спасибо тебе, душечка!» — и крепкий поцелуй в щеку вместе с легким дыханием дал понять, что этим Молли вознаграждает Санди за отсутствие у него усов.
После того все пошло как по маслу, меня быстро вытолкнули к обществу мужчин, от которого я временно отказался. Наступило глубокое, унизительное молчание. Я не смел поднять глаз и направился к двери, слегка путаясь в юбке; я так и ушел бы, но Эстамп окликнул меня: — Не торопись, я пойду с тобой. Нагнав меня у самого выхода, он сказал: — Иди быстрым шагом по той тропинке, так скоро, как можешь, будто торопишься изо всех сил, держи лицо прикрытым и не оглядывайся; выйдя на дорогу, поверни вправо, к Сигнальному Пустырю. А я пойду сзади.
Надо думать, что приманка была хороша, так как, едва прошел я две-три лужайки среди светлого леса, невольно входя в роль и прижимая локти, как делают женщины, когда спешат, как в стороне послышались торопливые голоса.
Шаги Эстампа я слышал все время позади, близко от себя. Он сказал: «Ну, теперь беги, беги во весь дух!» Я полетел вниз с холма, ничего не слыша, что сзади, но, когда спустился к новому подъему, раздались крики: «Молли! Стой, или будет худо!» — это кричал Варрен. Другой крик, Эстампа, тоже приказывал стоять, хотя я и не был назван по имени. Решив, что дело сделано, я остановился, повернувшись лицом к действию.
На разном расстоянии друг от друга по дороге двигались три человека, — ближайший ко мне был Эстамп, — он отступал в полуоборот к неприятелю. К нему бежал Варрен, за Варреном, отстав от него, спешил Босс. «Стойте!» — сказал Эстамп, целясь в последнего. Но Варрен продолжал двигаться, хотя и тише. Эстамп дал выстрел. Варрен остановился, нагнулся и ухватился за ногу.
— Вот как пошло дело! — сказал он, в замешательстве оглядываясь на подбегающего Босса.
— Хватай ее! — крикнул Босс. В тот же момент обе мои руки били крепко схвачены сзади, выше локтя, и с силой отведены к спине, так что, рванувшись, я ничего не выиграл, а только повернул лицо назад, взглянуть на вцепившегося в меня Лемарена. Он обошел лесом и пересек путь. При этих движениях платок свалился с меня. Лемарен уже сказал: — «Мо …», — но, увидев, кто я, был так поражен, так взбешен, что, тотчас отпустив мои руки, замахнулся обоими кулаками.
— Молли, да не та! — вскричал я злорадно, рухнув ниц и со всей силой ударив его головой между ног, в самом низу — прием вдохновения. Он завопил и свалился через меня. Я на бегу разорвал пояс юбки и выскочил из нее, потом, отбежав, стал трясти ею, как трофеем.
— Оставь мальчишку, — закричал Варрен, — а то она удерет! Я знаю теперь; она побежала наверх, к матросам. Там что-нибудь подготовили. Брось все! Я ранен!
Лемарен не был так глуп, чтобы лезть на человека с револьвером, хотя бы этот человек держал в одной руке только что скинутую юбку: револьвер был у меня в другой руке, и я собирался пустить его в дело, чтобы отразить нападение. Оно не состоялось — вся троица понеслась обратно, грозя кулаками. Варрен хромал сзади. Я еще не опомнился, но уже видел, что отделался дешево. Эстамп подошел ко мне с бледным и серьезным лицом.
— Теперь они постоят у воды, — сказал он, — и будут, так же, как нам, грозить кулаками боту. По воде не пойдешь. Дюрок, конечно, успел сесть с девушкой. Какая история! Ну, впишем еще страницу в твои подвиги и… свернем-ка на всякий случай в лес!
Разгоряченный, изрядно усталый, я свернул юбку и платок, намереваясь сунуть их где-нибудь в куст, потому что, как ни блистательно я вел себя, они напоминали мне, что, условно, не по-настоящему, на полчаса, — но я был все же женщиной. Мы стали пересекать лес вправо, к морю, спотыкаясь среди камней, заросших папоротником. Поотстав, я приметил два камня, сошедшихся вверху краями, и сунул меж них ненатуральное одеяние, от чего пришел немедленно в наилучшее расположение духа.
К сожалению, в одноименном фильме снятом по этому роману в 1986 году, эпизод с переодеванием героя (Владислав Галкин) отсутствует.
- К кому мы теперь? - спросил Сенька, обхватив руками бока - не больно-то жарко было нагишом стоять.
- К его сиятельству, твоему бывшему п-патрону. Надень вот это.
- Какому сия... - Сенька не договорил, поперхнулся. Так и застыл, держа в руках что-то шелковое, невесомое, вынутое инженером все из того же мешка. - К Князю?! Да вы что?! Эраст Петрович, миленький, он же меня порешит! И слушать ничего не станет! Увидит - и сразу завалит! Он бешеный!
- Да нет же, не так. - Господин Неймлес развернул короткие шелковые подштанники с кружавчиками. - Сначала п-панталоны, потом чулки с подвязками.
- Бабское белье? - разглядел Скорик. - Зачем оно мне?
Инженер извлек из мешка платье, высокие ботинки на шнуровке.
- Вы что, хотите меня девкой нарядить?! Да я лучше сдохну!
Это у них с Масой с самого начала так задумано было, догадался Сенька. Потому и рожу бритвой обскребли. Ну уж кукиш! Сколько можно измываться над человеком?
- Не надену и все тут! - решительно объявил он.
- Дело твое, - пожал плечами Эраст Петрович. - Но если Князь тебя узнает, то обязательно, как ты выражаешься, з-завалит.
Сенька сглотнул.
- А без меня, обойтись никак невозможно?
- Возможно, - сказал инженер. - Хоть это и затруднит мою з-задачу. Но дело даже не в этом. Тебе потом будет стыдно.
Немного посопев, Скорик натянул скользкие девчачьи портки, чулки в сеточку, красное платье. Эраст Петрович надел на страдальца светлый парик с букольками, стер с лица густую жидовскую конопатость, зачернил ресницы.
- Ну-ка, губы т-трубочкой.
И жирно намазал Сенькин рот сладко-пахучей помадой.
После протянул зеркальце:
- Полюбуйся, какая вышла красотка. Скорик не стал смотреть, отвернулся.
Спрыгнул, не коснувшись ногой подножки. Ряженого Сеньку взял за бока и легко поставил наземь, двинулся прямо к воротам. Боцману сказал не заветное "иовс", как Скорик учил, а коротко, веско обронил:
- Я - Казбек.
И Боцман ничего, в дудку не шумнул, только прищурился. Кивнул восточному молодцу - заходи, мол. На Сеньку глянул мельком. Можно сказать, вовсе не заинтересовался его персоной, отчего тугой узел, закрутившийся у Скорика в брюхе, малость поослаб.
- Г-грациозней, - сказал во дворе Эраст Петрович своим обычным голосом. - Не маши руками. Двигай не плечами, а бедрами. Вот так, хорошо.
Близнецы перестали шлепать картами. Один (так Сенька и не научился разбирать, кто из них кто) подмигнул барышне, другой тупо воззрился на серебряный кинжал, висевший на поясе у гостя.
Казбек же как ни в чем не бывало продолжил:
- Отдай мне свою женщину, Князь. Хочу ее. А я тебе вот, лучшую из своих мамзелек привел. Стройная, гибкая, как горная коза. На, бери. Не жалко.
И Сеньку на середку комнаты вытолкнул.
- А-а! - взвизгнул Скорик. - Мама! Но его писка почти что не слышно было - так громко взревел Князь:
- Зубами! Глотку! Падаль!!!
Князь оттолкнул ни в чем не повинного Скорика так, что тот отлетел к стенке и сполз на пол:
- На кой мне твоя лахудра мазаная!
Хоть Сенька и ушибся плечом, хоть и было ему страшно, но эти слова, вроде бы обидные, прозвучали для него слаще музыки. Не нужен он Князю, слава те Исусе!
- Мамзельку я тебе так, в довесок даю, чтоб без бабы не остался, - засмеялся джигит…
- Так не берешь мамзельку? - спросил кавказец у Князя уже в дверях.
Сенька закоченел. Ай, Эраст Петрович, погибели моей хотите? Николай-Угодник, Матушка-Заступница, не дайте пропасть!
Но Князь, скости ему за это Боже тыщу лет адских мучений, вместо ответа лишь харкнул на пол.
Обошлось.
КАК СЕНЬКА СТАЛ ФУРСЕТКОЙ
На улице, как сели на лихача да малость отъехали, Сенька, горько вздохнув, сказал:
- Спасибо вам, Эраст Петрович, за вашу ласку-заботу. Вон как вы с верным человеком поступаете. А если б Князь сказал "давай свою мамзельку"? Неужто отдали бы меня на погибель и растерзание?
- Для Князя существует только одна женщина. Ни на одну д-другую он и смотреть не захочет. Мне нужно было, Сеня, чтобы ты выглядел перепуганным - для большей достоверности нашей маленькой интермедии. У тебя это отлично п-получилось.
- Пойдешь в полицейский участок, передашь приставу Солнцеву письмо.
- Только и всего? - Сенька подозрительно прищурился.
- Т-только и всего.
Ну это еще ладно, письмо отнести - дело небольшое.
- Тряпье бы бабское снять и краску с хари смыть, - все же проворчал Скорик. - От людей срамно.
- Перед людьми стыдно, - поправил занудный инженер. - Нет времени переодеваться, оставайся уж как есть. Так будет безопасней.
У Сеньки по сердцу будто кошка когтистой лапой провела. Безопасней? Это в каком таком значении?
Ста шагов один пройти не успел - сзади налетел кто-то, облапил за ватные сиськи.
- У, сдобная-рассыпчатая, посластимся? - жарко шепнули Сеньке в ухо.
Он повернул голову - небритая рожа, сивухой от нее несет, луком.
Вот оно каково, девушке одной по Хитровке ходить.
Сначала Скорик хотел просто пугануть похабника, сказать, что Студню, самому главному из хитровских котов, на такое озорство пожалуется, но незваный ухажер еще лизнул мнимую мамзельку в шею, и тут уж Сенькино терпение кончилось.
По всей японской науке он сначала выдохнул весь воздух, чтоб корень силы переместился из груди в живот, врезал ухажеру каблуком по голяшке, а когда тот, охнув, лапищи разжал, Скорик проворно развернулся и ткнул ему, суке, пальцем под ложечку.
Сладострастник сел на корточки, за брюхо схватился, и лицо у него стало серьезное, задумчивое. Вот-вот, подумай, как себя с девушками вести.
Едва Сенька толкнул клеенчатую дверь и вошел в темный, заплеванный коридор, как его ухватил за подол наглый, мордатый псина с нашивками.
- Ишь какая, - говорит. Подмигнул и как ущипнет за бок, руки бы ему, сволочи, поотрывать. - Что-то я тебя раньше не видал. Желтый билет выправлять? Так это ко мне. Пойдем.
И уж за локоть ухватил, хочет тащить куда-то. И ведь брешет, поди, про билет - просто девушкой задарма попользоваться хочет.
- Мне к господину полковнику, - строго пискнул Сенька. - Письмо передать, важное.
Пес и отцепился. Иди, говорит, прямо, а потом направо. Его высокоблагородие там сидят.
На деликатный Сенькин стук строгий голос из-за двери сказал:
- Ну?
Скорик вошел. Пискляво поздоровавшись, протянул письмо:
- Вот, просияй передать самолично. И хотел немедленно ретироваться, но пристав негромко рыкнул:
- Ку-да?
Грозный полковник сидел за столом, ел яблоко, отрезая дольки узким ножиком. Вытер лезвие салфеточкой, потом нажал какую-то кнопку, и клинок с железным щелчком спрятался.
Распечатывать конверт Солнцев не спешил, внимательно разглядывал посетительницу, особенно задержался взглядом на фальшивом бюсте (эх, перестарался господин Неймлес, больно много ваты понапихал).
- Кто такая? Гулящая? Имя?
- С-Санька, - пролепетал Скорик. - Александра. Александрова.
- Что за письмо? От кого?
Солнцев подозрительно ощупал конверт, посмотрел на свет.
Чего говорить-то?
- Клиент один дал... Наказал: самому господину полковнику, говорит, передай, в собственные руки.
- Хм, тайны бургундского двора, - пробормотал пристав, вскрывая конверт. - Стой здесь, Александрова. Жди.
- Ты, Александрова, чья? Кто твой кот?
- Я сама по себе, вольная, - немножко поколебавшись, ответил Скорик. Назовешь какого-нибудь кота, хоть того же Студня, а вдруг полковник проверить вздумает? Есть, мол, у тебя, Студень, такая мамзелька? Неаккуратно выйдет.
- Это ты раньше была вольная, - недобро улыбнулся пристав. - Да вся вышла. С сего дня будешь на меня фурсетить. Девка ты, по всему видно, шустрая, глазастая. И собой недурна, грудастенькая. Голосишко, правда, противный, но тебе ведь не в опере петь.
И хохотнул. Вот, гад, в фурсетки решил приписать! Это мамзелек, которые псам на своих кукуют, так зовут. За такое, если фартовые или воры узнают, расплата одна - кишки наружу. Если найдут где гулящую с распоротым брюхом, всем ясно, за что ее. А уж кто - это поди вызнай. И все же немало мамзелек, которые фурсетствуют. Само собой, не от хорошей жизни. Прижмет такой вот подлый пес - попробуй открутись.
Сеньке-то что, фурсеткой так фурсеткой, однако уважающая себя мамзелька должна была покобениться.
- Я девушка честная, - сказал он гордо. - Не из тех шалав, которые псам на своих кукуют. Ищите себе других кукушек.
- Что-о?! - заорал вдруг пристав таким ужасным голосом, что Скорик обмер. - Это ты кого "псами" назвала, стеррррва?! Ну, Александрова, за это я на тебя штраф запишу. На уплату - три дня. А потом знаешь, что будет?
Сенька помотал головой - испуганно, и уж безо всякого притворства.
А Солнцев с крика перешел на вкрадчивость:
- Объясню. Если ты мне в три дня штраф за оскорбление не выплатишь, я тебя на ночь в третью камеру запру. Там у меня знаешь кто? Преступники, больные чахоткой и сифилисом. По новому гуманному указу ведено держать их отдельно от прочих арестантов. Они ночку с тобой поиграются, а там поглядим, что к тебе скорей привяжется - французка или чахотка.
Похоже, пора было от девичьей гордости отходить.
- Чем же я заплачу, - плачущим голоском сказал Сенька. - Я девушка бедная. Полковник хмыкнул:
- Так бедная или честная?
Скорик потер рукавом глаза - вроде как слезы смахивает. Жалостно шмыгнул носом. Мол, вся я ваша, делайте со мною что хотите.
- То-то. - Солнцев перешел с угрожающего тона на деловой. - Ты с человеком, который тебе письмо дал, спала?
- Ну, - осторожно сказал Сенька, не зная, как лучше ответить.
Пес покачал головой:
- Надо же, как опростился наш чистоплюй. В прежние времена нипочем бы с гулящей не спутался. Видно, нашел в тебе что-то. - Он вышел из-за стола, взял Скорика двумя пальцами за подбородок. - Глазки живые, с чертенятами. Хм... Где дело было? Как?
- У меня на квартире, - принялся врать Сенька. - Очень уж барин жаркий, прямо огонь.
- Да, он ходок известный. Вот что, Александрова. Штраф ты мне выплатишь следующим манером. Скажешь этому человеку, что влюбилась в него до безумия или еще что-нибудь выдумаешь, но смотри, чтобы при нем была. Раз он в тебе что-то усмотрел, то, верно, не прогонят. Он у нас джентльмен.
- Где ж мне его сыскать? - пригорюнился Сенька.
- Про это я тебе завтра скажу, - загадочно улыбнулся пристав. - Давай желтый билет. У меня пока полежит. Для верности.
Ай, незадача. Скорик глазами захлопал, чего сказать - не знает.
- Что, нету? - Солнцев хищно овклабился. - Без билета промышляешь? Хороша. А еще фурсетить брезговала. - Эй! - заорал он, повернувшись к двери. - Огрызков!
Вошел городовой, встал навытяжку, истово выпучил на начальство глаза.
- Эту сопроводишь до дому, куда укажет. Изымешь вид на жительство, привезешь мне. Так что удрать тебе, Александрова, не удастся.
Он потрепал Сеньку по щеке.
- А приглядеться - пожалуй, в самом деле что-то есть. У Фандорина губа не дура. - Опустил руку, пощупал Скорикову задницу. - На фундамент тощевата, но я мегрешками не брезгую. Надо будет тебя попробовать, Александрова. Если, конечно, от чахоточных откупишься.
И заржал, жеребец поганый.
Как только Смерть с ним, подлым, миловаться могла? Уж лучше бы, кажется, в петлю.
А еще Сеньке стало жалко женщин, бедных. Каково им на свете жить, когда все мужчины сволочи и паскудники?
С пучеглазым псом Сенька поступил просто. Сказал ему, что проживает на Вшивой Горке, а как пошли переулками к Яузе, подобрал подол, да и дунул в подворотню. Городовой, конечно, давай в свисток дудеть, материться, а что толку? Мамзельки-фурсетки и след простыл.
_________________ Интересно, каков мир с высоты 5-ти дюймовых шпилек?
Владимир Иванович Савченко
Похитители сутей.
---------------------------
В результате научно-технического прогресса люди научились извлекать из своего тела сущность натуры — характер, интеллект, память — все, что составляет личность человека. Это позволяет с помощью радиоволн передавать его суть на какую-либо планету, где она воплощается в любую существующую там форму жизни. И пока человек таким образом путешествует, его тело пребывает в анабиозе, ожидая возвращения своей сути... Описывая любопытные ситуации, неожиданные повороты в судьбах людей, автор высказывает остроумные предположения, к чему бы это могло привести.
Владимир Иванович Савченко
Похитители сутей.
---------------------------
В результате научно-технического прогресса люди научились извлекать из своего тела сущность натуры — характер, интеллект, память — все, что составляет личность человека. Это позволяет с помощью радиоволн передавать его суть на какую-либо планету, где она воплощается в любую существующую там форму жизни. И пока человек таким образом путешествует, его тело пребывает в анабиозе, ожидая возвращения своей сути... Описывая любопытные ситуации, неожиданные повороты в судьбах людей, автор высказывает остроумные предположения, к чему бы это могло привести.
Спасибо! Обязательно прочту! _________________ The phantom.
Вы не можете начинать темы Вы не можете отвечать на сообщения Вы не можете редактировать свои сообщения Вы не можете удалять свои сообщения Вы не можете голосовать в опросах Вы не можете добавлять вложения в этом форуме Вы не можете просматривать вложения в этом форуме
Пожертвования
Правила форума
FAQ
Поиск
Пользователи
Группы
Фотоальбом
Сайт
Регистрация
Профиль
Вход
Есть эпизоды с переодеванием и вообще хорошие книжки.
